Новое время

Прорыв нетрадиционных форм юмора в 1960— 1970-е годы произошел после частичной публикации хармсовских "Анекдотов из жизни Пушкина” в "Литературной газете" (22 ноября 1967 г.).

По-видимому, в то же время широкому кругу литераторов стали известны и неопубликованные записки Д.

Хармса о персонажах русской литературы:

У Пушкина было четыре сына, и все идиоты...;

Камня они не нашли, но нашли лопату...

Этой лопатой Константин Федин съездил Ольгу Форш по морде;

Тогда Иван схватил топор и трах Толстого по башке. Толстой упал. Какой позор! И вся литература русская в ночном горшке.

Скорее всего, именно эти тексты Д. Хармса вызвали волну подражаний; в их числе анонимный цикл "Веселые ребята":

Поплачет Лермонтов, а потом вытащит саблю и давай рубать подушки/ Тут и любимая собака не попадайся под руку — штук сорок так-то зарубил ”;

”Лев Толстой терпеть не мог Герцена. Как увидит Герцена, так и бросается с костылем, и все в глаз норовит, в глаз;

И уже если встретит Толстой Герцена — беда: погонится и хоть раз, да врежет костылем по башке. А бывало и так, что впятером оттаскивали, а Герцена из фонтана водой в чувство приводили.

Мягкий "черный юмор" присутствует в творчестве "Митьков". Таковы, например, тексты под рисунками: "Митьки возвращают Ван Гогу отрезанное ухо" или "Митьки отнимают у Маяковского револьвер". Элементы сугубо хармсовского юмора абсурда, сращенного с "черным юмором", легко вычленяются во многих текстах близкого к "митькам" Б. Гребенщикова. В этом же русле работал и ушедший из жизни в 1992 году О. Григорьев, "автор первого, ставшего классическим, текста садистского куплета":

Я спросил у слесаря Петрова:

Ты зачем надел на шею провод?

Слесарь ничего не отвечал,

Только тихо ботами качал.

Не исключено, что это четверостишие послужило "точкой кристаллизации" накопившегося черно-комического потенциала и вызвало к жизни десятки садистских куплетов (стишков, частушек).

Элементы "черного юмора" прочно вошли в эстетику андеграундного, а затем легализованного русского рока, появившегося в конце 1960—начале 1970-х годов:

О, если бы я умерла, когда я маленькой была, я бы не ела, не пила и музыку не слушала. Тогда б родители мои давно б купили «Жигули», мне не давали бы рубли и деньги экономили. О, если бы я умерла, когда я маленькой была, то я была бы Купидон и улетела в Вашингтон.

Сестра у зеркала давила прыщи, мечтая о стае усатых мужчин. Но, увидев, услышав такие дела, она неожиданно все поняло. Да, в мире нет больше любви, а она ведь еще и любила/ И выйдя на балкон, шагнула за пе-ри-ла... Ах, у нас такая заводная семья! Простая, простая, нормальная семья...

Одной из тупиковых, не получивших широкого развития, линий "черного юмора" (соседствовавшего часто с "грязным", физиологическим юмором) была серия анекдотов про вампиров:

Отец приносит домой труп. Дети разочарованно: ”У-у-у! Опять консервы!”.

Вампир идет по улице с буханкой хлеба. Второй его спрашивает: Ты что, вегетарианцем заделался? — Да нет, — отвечает тот. — Тут за углом авария, надо хлебушком кровь вымакать...

Элементы "черного юмора" встречаются и в обычных, "несерийных" анекдотах. Так, в одном из них хозяину котенка, любящего кататься по ковру, знакомый советует подстелить наждачную бумагу, чтобы отучить животное от странной забавы. "Ну и как?" — спрашивает знакомый при встрече.

"До батареи одни уши доехали", — отвечает хозяин.

Любопытно, что образ котенка встречается в одной странной приговорке: Вот такие пироги с котятами: их едят, а они пищат. Обычно приговорку сокращают: Вот такие пироги. Вне зависимости от того, была ли здесь редукция или, напротив, имело место позднейшее добавление, существование такого фразеологизма весьма симптоматично.

Тема афганской войны вошла в серию анекдотов о Шерлоке Холмсе и дала следующий образчик "черного юмора":

О, Ватсон! Вы приехали из Афганистана? — Да. Но как вы догадались, Холмс? — Элементарно, Ватсон! Вы в цинковом гробу!

"Черный юмор" постоянно присутствует в профессиональной деятельности врачей. Этого рода юмор практически никогда не цитируется вне предела круга профессионалов, так как в данном случае он выполняет действительно психотерапевтическую функцию. Примером (далеко не самым ярким) является такой анекдот:

Врач, выходя из палаты тяжелобольных, говорит: ”Всем — до свидания... А вы, Иванов, прощайте”.

"Черный юмор" проник в серию анекдотов о Штирлице, правда, уже на той стадии, когда "художественный" юмор стал заменяться лингвистическим, каламбурным.

Штирлиц шел по улице и никак не мог вспомнить ее названия. Из окна выпал профессор Плейшнер.

«Блюменштрассе»! — вспомнил Штирлиц;

Плейшнер пятнадцатый раз выбрасывайся из окно. Яд не действовал;

Штирлиц шел по улице. На деревьях висели почки. Опять Борман мучает Айсмана, — подумал Штирлиц.

Существует еще одна фигура "черного юмора", о которой до сих пор не упоминалось в литературе: это так называемый "концлагерный юмор". Он малочислен, но стабильно существует до сих пор.

— Дяденька фашист! Почему из этой трубы идет такой черный дым?

— А это потому, мальчик, что твой папа забыл снять калоши;

— Ну, ребятки, собирайтесь в крематорий!

— А кошечку можно с собой взять?

— Возьми, изверг!;

Распорядок дня в концлагере. Утром — банный день: первый барак моется, вторым — топят, третий барак меняется одеждой с четвертым. Днем — заплыв на сто метров в бассейне с серной кислотой и игра в футбол на минном поле. Вечером — дискотека. Пулеметчик Ганс привез новые диски.

Появление "концлагерных анекдотов" нуждается в особом пояснении. По-видимому, появление этого жанра связано со специфической реакцией на интенсивное прорабатывание темы концлагерей в детских (школьных) аудиториях в 1960— 1970-х годах и позже. Долгие годы после войны эта тема находилась под негласным запретом. Затем запрет был снят, детская аудитория узнала об ужасах концлагеря. Именно в школах разучивалась песня "Бухенвальдский набат", рисующая босхианскую картину апокалиптического восстания мертвых: "Сотни тысяч заживо сожженных строятся, строятся в шеренгу, к ряду ряд...".

Поскольку сущность идеологии фашизма перед подростками не раскрывалась (как, впрочем, и перед взрослыми: все сводилось к захватническим целям), акцент, естественно, делался на внешних проявлениях бесчеловечности: на "ужасы", садизм, изуверство. Это превращало повествования о концлагерях в какие-то жуткие, иррациональные рассказы, сходные с сюжетами "страшных историй" ("страшилок"). И так же, как у серьезных "страшилок" существует смеховой двойник, так, вероятно, и концлагерная тема, поданная в виде "страшной истории из прошлого", была переосмыслена в смеховом ключе.

Задать вопрос врачу онлайн
<< | >>
Источник: Биллевич. В.В.. Школа остроумия или как научиться шутить. 2008

Еще по теме Новое время:

  1. НОВОЕ ВРЕМЯ: ПРОГРЕСС НАУКИ
  2. Исследование психического развития в Новое время
  3. Занятие 5 МЕДИКО-БИОЛОГИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ В НОВОЕ ВРЕМЯ
  4. Соль — новое суеверие
  5. НОВОЕ В ДИАГНОСТИКЕ ВИРУСНЫХ ЗАБОЛЕВАНИЙ КОШЕК
  6. Все новое – хорошо забытое старое
  7. Второй принцип: старое, затем новое
  8. АКМЕОЛОГИЯ - НОВОЕ НАПРАВЛЕНИЕ МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЧЕЛОВЕКА
  9. Первый и второй композиционные уровни: новое погружение
  10. Секс во время беременности