Причуды гениев

Не понять — это уже наполовину осудить.

Наталья Грэйс

Помните нашумевший фильм «Титаник»?

Полторы тысячи человек оказались в ледяной воде. На плаву было двадцать на­половину заполненных лодок.

Лишь одна из них вернулась забрать шестерых, не успев­ших замерзнуть. Если девятнадцать остав­шихся — не стадо, в смысле количества и по­ведения, то я не знаю, как их еще назвать. Стадо всегда отличает типичность поведе­ния, предсказуемость, банальность. И это са­мое стадо, это большинство пытается навя­зать «выскочкам» свои правила игры. Это ка­сается любого коллектива, смелых идей в науке, которые ленивая прозябающая толпа считает безумными.

Белл подарил человечеству возможность об­щаться на расстоянии — телефонную связь. Газеты же того времени яростно называли его шарлатаном. «Разве можно передавать человеческий голос по проводам?.. Какая чушь! — возмущалась почтенная публика. — Мы не да­дим себя одурачить!». Да, не зря говорил Гёте: «Бойтесь большинства».

Штампы здорово помогают держаться на плаву, а главное — быть как все, и уж во вся­ком случае, не хуже других. Так удобно! Если бы не гениальные идеи, то Эйнштейну самое место было бы в психиатрической лечебнице. Ну чем он, спрашивается, думал, когда выпи­ливал в двери для кошки и котят дырки — ка­ждому отдельную? Неужели одной бы не хва­тило?.. Если б не гениальность, его окрестили бы сумасшедшим, а так — большинство снисходительно делает уступку и говорит, что он был странным человеком. Ну конечно, странным, не как все!

Спокойнее жить, если и вы — такой же, как все: на рожон не лезете, предложениями не утомляете. И потом — если ваше предложе­ние вдруг окажется и в самом деле рациональным, то придется завидовать, ухудшится сон у коллег. Жили — горя не знали!

Сколько крови выпили у бедного Эйфеля: дескать, безумная идея, да и вид города башня явно испортит. И без нее хорошо жилось на белом свете. Вот что вас ждет, если вы посмее­те поплыть против течения, отобьетесь от ста­да, станете белой вороной:

1) сначала поинтересуются, не заболели ли вы;

2) затем посмеются. Обычно за глаза. Когда же это примет массовый характер - можно смеяться открыто;

3) зачем-то вспомнят не самое благородное происхождение;

4) чтобы окончательно деморализовать, при­помнят прошлые неудачи;

5) выдвинут все возможные резоны, чтобы убедить в никчемности и ничтожности нового начинания;

6) выскажут твердую убежденность, что вы проиграете. Все равно, дескать, ничего хорошего не выйдет. Откажитесь, пока не поздно, а то попросту время потеряете и силы.

Спасибо, проявили заботу...

Самым желанным исходом для толпы бу­дет случившаяся с вами истерика, но если вы хотя бы впадете в депрессию и у вас опустят­ся руки — это тоже неплохо. Вы будете вме­сте со всеми дальше тихонько плыть по тече­нию, и вам лишь иногда будут напоминать — в виде снисходительной шутки — об одной вашей гениальной идее, которая оказалась пустой, что и требовалось доказать.

Но, предположим, вы уперлись, продол­жаете настаивать и, чтобы не считать себя шизофреником, в сердцах шлете подальше всех доброжелателей и утверждаетесь в своей правоте. Тогда наступает следующая стадия: вам открыто выражают презрение и непонимание. Это может реализоваться как травля, либо от вас отвернутся, назовут странным и признают негодным к общению. Увы! Такова судьба любого предложения, если оно ново, тем паче необычно и требует изменения усто­явшегося образа жизни. Хочешь не хочешь, придется работать в одиночестве или при по­мощи тех немногих, кто искренне увлечен вашей идеей. Тяжелее всего переносить груз не­понимания и насмешек. Одиночество в деле частенько помогает, так как не мешают ина­комыслящие, а вот одиночество в душе... Ос­тавим сентименты, но, в общем, вы меня по­нимаете.

Надо сказать, муза может выпить все соки, и успеха не гарантирует. Ван-Гог, к примеру, лишь в год своей смерти продал одну из кар­тин за приличные деньги. Он был изможден неприятием окружающих. Превратившись в душевнобольного, он пытался привлечь внимание любимой женщины тем, что отрезал себе ухо и послал ей в письме.

В Осло есть круглосуточный Вигеланд-парк площадью двести гектаров. Это самый посещаемый туристами аттракцион и любимое место отдыха горожан. Шестьсот пятьдесят скульптур, планировка аллей и газонов — плод сорока летней творческой жизни. Густав Вигеланд в 1990 году смоделировал гигантов, несущих чашу, и предложил городским властям найти место для их установки. Не по­лучив ответа, он семь долгих лет работал над скульптурой. Денег хватило только на то, чтобы сделать их величиной лишь в пятую часть от задуманного. Признали, наконец, что стоит делать во весь рост. Густав продол­жал работать, но одна и та же история повто-

рялась. Так, Городской совет в 1921 году при­нялся думать над его проектом о соединении скульптурного и городского парков; наконец, в 1924 году — спустя три года — проект одобрили...

Станешь тут и странным, и одиноким, и эксцентричным, когда ни в ком не находишь понимания, будучи убежденным в своей правоте до мозга костей. Толпа не признает гения, если общественность заглянула в его троечный ат­тестат. Тем паче, если его образование ниже среднего. Я здесь не троечникам оды пою, если кто-то так подумал. Нет. Просто Бог наделяет талантом и гениальностью явно не тех, кто нравится толпе, любящей себе подобных. Помните основной принцип химии — подоб­ное растворяется в подобном? Чтобы не рас­твориться в толпе, от нее нужно отличаться, а это уже риск. Не потому ли породе белых во­рон свойственна повышенная агрессивность?

В психологическом смысле она просто необхо­дима для выживания идеи. Люди с нулевым уровнем агрессивности предпочитают дер­жать свое мнение при себе. Мирное небо над головой им дороже любой идеи. Из страха они даже будут поддакивать там, где не согласны. Та грань агрессивности, о которой идет речь, проявляется в следующем. Один более агрессивный человек может противопоставить свое убеждение мнению многих людей, и его нис­колько не смущает их количество. В данном случае агрессивность — это противовес обще­ственному осуждению. Не будь у гениев агрес­сивности, они бы не злились на тупость толпы, а бились дома в истерике от осуждения и оди­ночества. Не будь Жанна д’Арк агрессивна и упряма, она не преодолела бы насмешек — грязная крестьянская девчонка! Ей важна была лишь ее убежденность в миссии освобож­дения родного народа. Думаете, легко было женщине того времени сесть верхом на ло­шадь, носить мужскую стрижку и командовать войском? Инквизиция оставила нам протоколы о том, как это было легко.

В высшей степени агрессивен был и везун­чик в науке Луи Пастер, подаривший миру вакцину против бешенства и методику убие­ния окаянных микробов пастеризацией — нагреванием до семидесяти градусов по Цельсию. Между прочим, Пастер успел заложить основы асептики и стереохимии. Так вот, он был на редкость склочен. Это хорошо иллюстрирует один случай.

Пастер присутствовал на заседании хирургов, где почтенный врач преклонных лет делал доклад о родильной горячке. С точки зрения Пастера, звучала устаревшая чепуха. Недолго думая, наш герой выбежал к кафедре, и, нимало не смущаясь, нарисовал на доске микроба виновника горячки. Затем объяснил оппоненту его отсталость (умственную в том числе). Разгорелась перепалка. Пастер сыпал оскорблениями и был вызван на дуэль. От дуэли он отказался и решил попросить прощения, мотивировав это огромной ценой своей жизни... Я отнюдь не пытаюсь вызвать симпатию к такому поведению или сказать, что гениям все дозволено. Но им действительно дозволено многое. Их не повесишь в рамке на стене.

Весьма агрессивным был Иоганн Себастьян Бах. Он вечно скандалил с начальством, его чуть ли не каждые полгода увольняли. Он был любителем писать жалобы о недоплачен­ных гонорарах и однажды подрался на улице со своим учеником.

Заядлый холеричный дуэлянт, Пушкин вырабатывал твердость кистей рук, таская засобой повсюду тяжеленную металлическую трость. Видимо, чтобы лучше удерживать потом пистолеты, которые известно до чего его довели. Агрессивная саркастичность его натуры проявляется и в злобных эпиграммах. Вот, к примеру, на Каченовского:

Бессмертною рукой затравленный зоил,

Позорного клейма ты вновь не заслужил!

Бесчестью твоему нужна ли перемена?

Наш Тацит на тебя захочет ли взглянуть?

Уймись. И прежним ты стихом доволен будь,

Плюгавый выползок из гузна Дефонтена!

К Тургеневу он несколько добрее:

Тургенев, верный покровитель Попов, евреев и скопцов,

Но слишком счастливый гонитель

Иезуитов, и глупцов (...)

Один лишь ты, любовник страстный

И Соломирской, и креста*,

То ночью прыгаешь с прекрасной,

То проповедуешь Христа.

А вот и дневник Блока, 1911 год, десятое ноября. «Приходит Г. с похвалами “Ноч­ным часам”. Несколько слов, выражений лица — и меня начинает бить дрожь. Я его почти выгнал, трясясь от омерзения и брезг­ливости. Может быть, это грех». В «Дневни­ке» и «Воспоминаниях современников» не-

* Креста, спречь не Анненского и не Владимирского, а честнаго и животворящего. — Примеч.А. С. Пушкина.

сколько раз упоминается девушка, живущая одно время по соседству с Блоком. В ее адрес он высказывал такие суждения:

«Слышите, там за стеной барышня играет? Совсем ее не знаю. Я ее ненавижу. В голове этой барышни за стеной — какая тупость, какая скука. Когда она наконец ожеребится? Ходит же туда какой-то корнет. Ожеребится эта — другая падаль поселится за перегородкой и точно так же будет выть в ожидании уланского жеребца».

А вот другие строки той же руки:

«Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция. Мы свою историческую миссию выполним... А на морду вашу мы взглянем нашим кипящим, быстрым, лукавым взглядом, мы клянемся азиатами и на вас прольется Восток. Ваши шкуры пойдут на китайские тамбурины. Мы варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары. И наш жестокий ответ будет единственно достойным человека».

Но разве травля, холод, злобная зависть, осуждение не перевесят всех недостатков и эгоцентричности гениев? Их ведь все-таки единицы.

Странность, так же как и агрессивность, частенько помогает гению гнуть свою линию. Суворов стариком прыгал по дворцу на одной ноге, дразнил на улице мальчишек. Притворялся глухим, когда получал не нравивший­ся ему указ. Дурачества Суворова создавали ему славу чудака, помогали избегать наказа­ния за неповиновение глупым приказам из Петербурга.

У странности, как и у всякой медали, есть две стороны: одна это нестандартность, на почве которой работает творческое вообра­жение. Шиллера вдохновлял запах гнию­щих яблок, которые он специально клал в стол для прикорма Музы. Другая сторона — это неудовлетворенность, возникающая при контакте с нормальными.

Чайковский плакал десять раз на дню — но причинам и без; он боялся оставаться один в квартире, с детства у него была привычка жевать бумагу. И однажды в министерстве юстиции он, задумавшись, съел важный документ.

У Пушкина без странностей тоже не обошлось. Ну не странность ли — пугать дам после бала, раздевшись догола и накинув что-то вроде рыболовной сетки? Кстати. В двери к своим бесчисленным пассиям он скребся специально отрощенным для этого длиннющим ногтем на мизинце.

Иммануил Кант не мог завтракать, если кофейник и чашка были поставлены на стол чуть в сторону от обычного их местоположения. Он хотел было жениться, да испyraлся что вдруг жена переставит на другое место тапочки...

Паганини имел обыкновение репетировать среди могил, а Бальзак работал, стоя босиком на холодном полу.

Не странным ли было и то, что Кекуле, пытаясь объяснить строение бензола, увидел во сне ответ на вопрос, какова же форма связей в злополучной молекуле. Ему приснилась змея проглотившая собственный хвост, что ученый удачно обозначил кольцом связи в бензоле. Такая структура многое объясняла и оказалась самым рациональным предложением.

Старик Сократ мог сутками стоять неподвижно, о чем-то крепко задумавшись, но издевки прохожих не выводили его из оцепене­ния. Еще ему нравилось приставать к ко­му-нибудь с дискуссиями в людных местах, с что его нередко поколачивали. Думаю, что склонность к странностям — всего лишь обо­ротная сторона врожденной ненависти гениев к стереотипу.

Говоря о природе гения, не могу опустить тщеславие. Пастер открыто говорил, что все свои открытия он сделал из зависти к славе других. Возможно, это была странная шутка и пренебрежение общественным мнением. В любом случае, без тщеславия тут не обошлось. Не зря говорят: тщеславие — двигатель прогресса.

Болезненно тщеславным был Бунин. Он однажды подавал свою кандидатуру на Нобелевскую. Третий раз успешно. Есть и такие, которым с десятого раза «повезло».

Гениями движет жажда оставить след в ис­тории и памяти людской. Да, в них есть тщеславие, гордость и прямо-таки трепетная самовлюбленность:

Солнцем жилки налиты — не кровью

На руке, коричневой уже.

Я одна с моей большой любовью

К собственной моей душе.

(М. Цветаева )

И снова Пушкин. Народная тропа и в самом деле не заросла к нерукотворному памятнику Александра Сергеевича, как он сам себе и на­пророчил. Это говорит и о тщеславии огромном, но и о том, что под ним есть достаточные основания.

Болезненное тщеславие может проявиться и так: Есенин и Мариенгоф в послереволюционной Москве меняли таблички с названиями улиц. Тверскую они переименовали в Есенинскую.

Отношение общественности — гиря на ногах гения. В качестве оружия ему даны в противовес агрессивность, нестандартность, доходящая до странности и граничащая с безумием, и тщеславие — вечный двигатель. Виноват ли гений в этих пороках или они — часть его жизненного креста? Думаю, последнее. Все, чем мы пользуемся, изобрели белые вороны; они не захотели, как все, есть лежа и сидеть на корточках. Теперь у нас есть, благодаря им, стол и стулья.

Бернард Шоу сказал, что разумный человек пытается приспособиться к миру, а неразумный меняет мир под себя, а поэтому прогресс общества целиком зависит от людей неразумных. Агрессивность, странность и тщеславие, на мой взгляд, — своеобразная плата за выживание гениальных идей, и платит по счетам их автор, ведь великие идеи не гарантируют, к сожалению, великого вопло­щения.

Как бы ни было, но с колченогостью стерео­типа далеко не уйдешь, так что ищите свежие решения, не действуйте и не говорите по шаб­лону. Конечно, поиск новых форм не стоит делать самоцелью, но отказ от стереотипа может привести и в самом деле к грандиозным результатам. Помните сказку-бестселлер «Уди­вительное путешествие Нильса Хольгерссона с дикими гусями по Швеции»? Сельма Лагернёф написала эту книгу в качестве... учебника по национальной географии для шведских школьников. С этой целью Сельма прочитала множество книг по ботанике, зоологии и географии, а затем ввела в «Путешествие Ниль­са» практически все интересные и полезные сведения о родной стране. Шведские дети мо­гут их получить, читая волшебную сказку!

Животные и птицы, наделенные человечески­ми чертами, говорят с Нильсом и между собой. Они сохранили все природные особенности и научные характеристики. Города и села, над которыми пролетала стая гусей, дают детям детальное представление об этих местах.

Австрийский изобретатель Жорж де Местраль как-то прогуливался с собакой. Она собрала весь репейник на свою шерсть. Подумаешь, эка невидаль! Но Жорж стал не просто чистить шерсть собаки, когда вернулся мой, а принялся разглядывать, как цепляется к шерсти репейник. Он увидел крохотные крючочки и изобрел ткань-липучку из двух слоев. Один — слой ворса, а другой маленьких петелек, точь-в-точь как на репейнике. Он умел мечтать и был далек от стереотипов. Кстати, нож для фигурной резки овощей - тоже его рук дело. Невозможно быть продуктивным, цепляясь за стереотип. Ну как, убедила?.. Тогда двигаемся дальше.

Стереотипы

Всенепременно используйте их в речи поча­ще, если и сами вы получаете неизъяснимое наслаждение от таких словес; если бурно при­ветствуете ораторов, говорящих штампами, и если однообразие — это ваша тайная любовь с самого детства!

...Начинающий пиит сидел у берега моря. Он нехотя взирал на то, как ласковая волна мягко откатывалась по песку, оставляя то тут, то там пушистую пену. Не было ни ма­лейшего ветерка... Пиит держал в руке видавший виды блокнот и пытался бросить вызов туче-непогоде, витавшей в его творческом во­ображении. Он сидел здесь, прикованный Му­зой, в гордом одиночестве. Пиит знал, что Муза терпеть не может избитых фраз. Да, во многом знании — много печали, и познание умножает скорбь. Меньше знаешь — лучше спишь. Безумец счастлив! Ему так мало нуж­но, а ты вот, наделенный даром свыше, сиди и мучайся. На горизонте его сознания роились и другие высокие мысли, а родной город мирно спал вдали, ни о чем не подозревая. Гордый обладатель дара свыше, избранник прихотливой Музы... он понимал своим острым, как братва, разумом, сколь невыразима глубокая тоска его широкой души и щедрой натуры! Со всей ясностью он вдруг осознал истинный смысл своего земного бытия. Он в том, чтобы побеждать косность мышления, даже если придется делать это ценою всей своей бесценной жизни! Его славное имя будет начертано там, где некогда он творил, оно будет воспето в веках, в вечной памяти дорогих его золотому сердцу соотечественников. Его смерть примирит друзей и недругов; трудно остаться равнодушным, ведь она забирает в сырую могилу тех, кто нам дороже всего на белом свете! Эта мысль пронзила разум пиита, как гром среди ясного неба, и он зарыдал.

Дорогая альма матер запечатлит в камне его горделивый лик, на память грядущим поколениям. Высоко поднятый им факел свобо­ды, равенства и братства еще долго будет гореть не угасая. Он всегда шел в ногу со временем и не хватался за соломинку бренного бытия. Серые будни повергали его в бездну отчаяния, прерывая полет мысли. Нет и те­ни сомнения в том, какой глубокий след ос­тавил этот гений человечества, поборник вы­соких идеалов. Он был как неотшлифованный алмаз, прекрасный своею первозданною красотой. С затаенным дыханием провожал пиит мириады огней от салюта в его честь на Дворцовой. Да, лучше, если тебя признают поздно, чем никогда. В этот исторический момент несколько чаек криками пробудили его от грез. Что-то жидкое и противно теплое сте­кало по светлому челу бедного пиита. О по­шлая реальность!..

Остатки пищеварения какой-то подлой чайки — вот все, что упало на него с небес.

Как вы догадались, в тексте выделены речевые стереотипы, избитые словосочетания.

Помните из химии понятие стереоизоме­рии? Молекулы стереоизомеров - это зер­кальные копии друг Друга. Ну а стереотипом будет зеркальное отражение того, что уже было у других. Стереотипы имеют, безуслов­но, массу преимуществ. Шаблонное поведе­ние и фразы обычно не вызывают споров, их поиск не требует затраты душевных или фи­зических сил. Этакая экономия энергии! Избитые фразы покрывают речь застарелой пле­сенью, приправляют пенициллином.

Задать вопрос врачу онлайн
<< | >>
Источник: Грэйс Н.. Приемы развития памяти, внимания и речи. 2008

Еще по теме Причуды гениев:

  1. Сталкиваемся с пищевыми «радостями» беременности
  2. ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ТВОРЧЕСКАЯ МЫСЛЬ
  3. ИСКУССТВО СТРОИТЬ ПЛАНЫ
  4. ЖЕЛЕЗЫ БЕЗ ПРОТОКОВ
  5. ВЫБОР ЦЕЛИ
  6. III Правильно питаемся
  7. Гастрономические капризы
  8. Первый триместр
  9. ПОИСК НОВОГО ПОДХОДА К ПРОБЛЕМЕ ПО ЭЙНШТЕЙНУ И Р. ДИЛТСУ
  10. Поиск нового подхода к проблеме, пример
  11. АНАЛИЗ ПРОБЛЕМЫ ПО АРИСТОТЕЛЮ И Р. ДИЛТСУ
  12. Анализ проблемы, примеры
  13. Синтез проекта, пример
  14. СИНТЕЗ ПРОЕКТА ПО ЛЕОНАРДО И Р. ДИЛТСУ
  15. ТВОРЧЕСКИЙ ЦИКЛ ПРОЕКТА ПО ДИСНЕЮ И Р. ДИЛТСУ