В ловушке материнской сферы

Самодеструктивный аспект указанного поведения воспроизводился в переносе. Более отчетливое проявление формы чередующихся взлетов и падений позволило обнаружить, насколько безысходным Джеймс воспринимал свое состояние.

Если на какой-нибудь сессии Джеймс чувствовал себя хорошо, то следующая встреча была полной противоположностью: он уничтожал свои небольшие достижения последующими значительными потерями. Его неспособность выразить свое душевное страдание и гнев означали, что эти эмоции обращались внутрь и приводили к депрессии или отреагированию, такому, как курение. Его креативность была полностью блокирована. Джеймс размышлял о том, как он жил в домах других людей, пока не надоедал им и они не «выставляли» его. Злоупотребляя их гостеприимством, он заставлял этих людей принимать меры, после чего уступал и уходил, но с невысказанным чувством обиды. Теперь бессознательная цель его негативного поведения, по-видимому, заключалась в том, чтобы заставить меня прогнать его с анализа или побудить родителей выгнать его из дома. Быть может, здесь нашло выражение компульсивное побуждение к воспроизведению первоначальной травмы изгнания из дома в слишком юном возрасте.

В подавленном состоянии духа Джеймс жаловался, что анализ бесполезен и на самом деле ему нужна практическая помощь. Он не раз говорил, что ему нужен социальный работник, который взял бы его за руку и увел бы из этого помещения. Джеймс признался: «Уйдя от вас, я полчаса чувствую себя хорошо, но это состояние длится недолго. Остальное время я сижу в кресле, испытывая упадок сил». На последующих сессиях царила атмосфера отчаяния, депрессии, безнадежности и принижения ценности психотерапии. В конечном счете Джеймс признал, что проблема отчасти заключалась в том, что его потребность унижала его. Я была единственным человеком, с которым Джеймс мог откровенно разговаривать, и он хотел, чтобы я отказалась от него, и в то же время боялся, что я так поступлю. Мои встречи с ним на льготных условиях вызвали у него глубокое чувство стыда. То, что я предлагала, казалось, было и слишком большим, и слишком малым. Социальный работник в его фантазии был менее настойчив. Он воплощал образ комбинированной родительской фигуры, способной сделать что-то практическое. Как и образ кормящей матери, эта доброжелательная родительская фигура могла взять его за руку и показать, как можно жить в мире. В то время эта фигура не соответствовала представлению Джеймса обо мне: я противилась его мольбам и попыткам манипулировать мной. И это приводило его в ярость. Отрицательный перенос на комбинированный образ школы-интерната и отца, преграждавшего Джеймсу путь в мир мужчин, проявился с тем большей силой, что, как он думал, я отказывала ему в том, в чем он нуждался.

Была необходима интерпретация, которая помогла бы Джеймсу осознать бессознательное значение его поведения. Я высказала предположение, что психологически он попался в ловушку материнской сферы. Его очевидная беспомощность свидетельствовала о том, что он вернулся внутрь материнского тела, как если бы еще не родился. Джеймс, по-видимому, бессознательно хотел возвращения матери — такой, какой она была в его раннем детстве, — и близкой связи с нею. В то же время он ждал, что его спасет сильный социальный работник/отец, который возьмет его за руку и покажет ему путь в мир мужчин.

Существует несколько способов проверки эффективности интерпретации, например, с помощью контроля непосредственной реакции, вызванной во время сессии, или материла, появившегося на последующих встречах. Сразу же после этой интерпретации Джеймсу приснился «большой» сон, который активизировал ряд ассоциаций. В начале следующей сессии Джеймс не снял пальто и сдержанно сообщил, что испытывает какое-то странное ощущение: боль и кашель.

Сообщение Джеймса напомнило нам обоим о проблемах с его здоровьем. Как только Джеймс ощущал какие-либо физические симптомы, он сразу вспоминал о раке. Я тоже тут же вспомнила об этом и сказала, что на следующей неделе ему предстоит консультация в больнице. Он был удивлен, что я помнила об этом. Затем Джеймс рассказал сон, который приснился ему прошлой ночью.

Сон 9: 31 октября первый год

Я вновь оказался в подземелье, но на этот раз в месте, похожем на Харродс (универмаг в Лондоне. -Прим. ред.). Пол был мраморный, а колонны и балки дубовые. Окружение было мужское. Я спросил какого-то мужчину, почему мятные конфеты так дорого стоят. Он ушел, чтобы выяснить этот вопрос. В то же время за прилавком передо мной находилась женщина с двумя картонными коробками для мороженого - белой и красной. Продавщица за контрольным прилавком сказала: «Это неприемлемая комбинация». Я понял, что у меня были такие же цвета, и оглянулся, чтобы узнать, нельзя ли их заменить. Затем я решил, что никто не должен указывать мне. Я очень рассердился и проснулся, размышляя о том, как рассказать вам, насколько я рассердился.

Первая ассоциация Джеймса была связана с мужским окружением. Он думал, что она была вызвана интерпретацией его потребности в положительном отце, который помог бы ему покинуть «материнскую сферу» — подземелье. Джеймс вспомнил, что в этом сне было что-то, связанное с кожаной дамской сумочкой и шкатулкой для драгоценностей. Затем во время рассказа он упомянул телевизионную программу, которую смотрел накануне вечером, где говорилось о фрейдовской связи между сумочками и женскими гениталиями. Джеймс вспомнил, что ему раньше снилась сумочка, из-за которой его могли ограбить сон 5, часть 1, глава 6). Размышляя о дорогих мятных конфетах, он осознал, что они стоят столько, сколько стоит терапевтическая консультация. Он спросил во сне: «Почему мятные конфеты так дорого стоят?» И человек ушел, чтобы выяснить этот вопрос. Это, по-видимому, тоже было связано с интерпретацией, проведенной на предыдущей сессии. В чем тут было дело? Только в мятных конфетах? И мог ли Джеймс доверять интерпретации? Первая часть этого сна проходила в мужском окружении, зато вторая, несомненно, в большей степени была связана с женской сферой: продавщица за прилавком и другая женщина с двумя картонными коробками для мороженого — белой и красной. Это содержание ассоциировалось у Джеймса с молоком и менструальной кровью. Следуя этому направлению ассоциаций, я высказала предположение, что коробки с мороженым могли походить на две женские груди. Значимым здесь, по-видимому, было то, что у Джеймса была такая же комбинация цветов, но он хотел их поменять. Джеймс интерпретировал это обстоятельство как свою идентификацию с женским началом.

Затем во сне Джеймсом овладел гнев — никто не должен указывать и говорить ему, какая комбинация приемлема. Гнев, испытанный Джеймсом при пробуждении, породил тираду, направленную против его матери за несправедливые наказания в детстве. Потом появилось воспоминание, касающееся таинства женского тела, которое пугало и сбивало с толку. Джеймс наблюдал, как мать кормила грудью его младшую сестру, и ее межгрудная расщелина напугала его, так как напомнила ему его заводную игрушку, которую он разобрал на части. Он встревожился, что тело его матери подобным образом распадется на части. Страх Джеймса перед внутренностями женского тела и его загадочными порождениями был очевиден. Вместо прежней идентификации теперь появился благоговейный страх перед ним: телесность матери пугала Джеймса. В седьмой главе мы видели, что маленькому мальчику тело матери кажется особенно таинственным и пугающим. Для описания этой крайней формы страха перед внутренностями матери, которая появляется в «материнском эротическом переносе», Рай и Веллес (Wrye and Welles, 1994) используют термин «эротический ужас».

Джеймс был настолько разгневан и обращен в прошлое, что с трудом мог есть, хотя — и это значимо — он выпил немного молока и съел несколько печений. Я отметила, что это удивительно походило на детское питание, а две картонные коробки с мороженым и ассоциация с грудным кормлением, по-видимому, были связаны с текущей регрессией. Это сновидение, казалось, способствовало углублению нашего понимания психологического состояния Джеймса, и вскоре за ним последовали два других сновидения. Психика, по словам Башляра, была «приведена в движение», и через некоторое время стали возникать инсайты. Следующий сон, по-видимому, привел Джеймса в мужской мир, открыв перед ним основу страха перед этим миром. Хотя с этого времени в сновидениях стал отчетливо проявляться психологический импульс, сами сновидения начали обретать более сильную связь с зарождающимся осознанием смерти.

Сон 10: 4 ноября, первый год

Я находился в парке, и в нем была аллея, которая соединяла одну сторону парка с другой. Я шел в гору, неся доску, на которой находилось липкое месиво с двумя лягушками, мышью и каким-то неизвестным животным. Мне приходилось придерживать их, потому что они могли свалиться. Лягушки все время прыгали, а мыши бежали ко мне. Затем я пошел по краю утеса. Потом я неожиданно оказался в небе, меня втащили в колесницу, запряженную двумя быками. Я посмотрел вниз, высота была около 1000 футов. В парке бегали сотни взбешенных быков, которые поднимали на рога всех попавшихся им на пути людей. Даже одного быка подбросили в воздух. Колесница рухнула, и быки упали на землю, но я продолжал оставаться в небе и наблюдать за всей сценой.

Значение сновидения редко проявляется во всей полноте сразу после сна. Мотивы его вероятнее всего возникают в течение нескольких сессий, а позже появляются вновь. Так обстояло дело с этим и следующими сновидениями. Значения, по-видимому, связывались друг с другом и со временем проявлялись в некотором количестве косвенных ассоциаций. Первые ассоциации Джеймса были связаны со смертью — колесница напомнила ему о небе. Аллея, соединявшая одну сторону парка с другой, могла быть связью между противоположностями — небом и землей. В контексте предыдущего сновидения эта аллея также могла проходить между женским и мужским. Джеймс считал, что оба эти сновидения готовили его к смерти. Затем он поинтересовался, не проверяла ли девушка за прилавком (из предыдущего сновидения) его готовность отправиться на небеса. В начале той сессии Джеймс беспокоился о своем здоровье, поэтому «проверка» девушки могла быть метафорой предстоящей проверки в больнице. Он поинтересовался, будет ли у него приемлемая комбинация для прохождения этого теста. Словари символов полезны только тогда, когда значения, представленные в них, рассматриваются как предположения, а не конкретные факты. Более того, они имеют смысл только в контексте жизни и текущего состояния сновидца и наиболее важны в сочетании с его ассоциациями. С учетом всех этих факторов они могут указывать на потенциальные значения, скрытые в первых впечатлениях от сна. В этом отношении уместно рассмотреть традиционные символические взгляды на некоторых животных в сновидении Джеймса. По мнению Купера (Cooper, 1978, р. 72), «Великая Лягушка представляет предвечную материю (prima materia), первичную слизь, основу сотворенной материи». На доске во сне находилось липкое месиво, которое можно было истолковать как «первичную слизь». Кроме того, там были две лягушки, мышь и «какое-то неизвестное животное». Согласно Куперу, лягушку часто считают символом плодовитости, плодородия и эротизма. Лягушка — лунный символ и поэтому связывается с женским началом и землей. «Появляясь из вод, лягушка символизирует возрождение жизни и воскресение; она представляет жизнь в противоположность сухости смерти» (там же, р. 7). В сновидении лягушки все время прыгали — они были активны и являлись, вероятно, символом жизни или возрождения. Психотерапия, конечно, была плодотворной и эротичной, и предыдущие ассоциации с внутренностями материнского тела говорили в пользу этой интерпретации. Лягушки, по-видимому, представляли оптимистические элементы и были связаны с землей. Однако эта ситуация была «сбалансирована», так как лягушки находились в неустойчивом равновесии на доске и их несли в гору.

Мышь имеет более зловещее значение. Согласно Куперу, она символизирует «хтоническое, силы тьмы, непрерывное движение, бессмысленное волнение, неистовство» (там же, par. 452). Эта мышь бежала к сновидцу, так что она, возможно, представляла опасность, исходящую от рака. Это согласуется с юнгианской точкой зрения (см. четвертую главу), что сны о животных могут свидетельствовать о наличии физической болезни. Кроме того, в христианской символике мышь изображается грызущей корень Дерева Жизни (там же, р. 110). Затем сновидец сменил место: вначале он шел по краю утеса, что придавало сцене более зловещий вид, а затем неожиданно очутился на небе, в колеснице, которую тащили два быка. Образ быков, тащивших колесницу, архетипичен. Купер пишет, что «быки, влекущие за собой колесницу, являются... атрибутом солнечного воина, связанным с небом, бурей и солнечными богами» (там же, р. 26). Бык — глубинно мужской образ: «мужской принцип в природе; солнечная порождающая сила, священная для всех небесных богов; плодородие; мужская порождающая сила; королевское достоинство; король; но в то же время бык символизирует землю и влажную силу природы» (там же, р. 26). Поэтому бык, по-видимому, является могучим символом инстинктивной мужественности. Во сне сотни быков неистово носились по парку и рогами подбрасывали людей в воздух. Быки были неуместны: в парке относительно домашняя обстановка, и он не предназначен для быков; они были там, где не должны были находиться. Быки тоже могли олицетворять рак. Сновидец был далеко от этой опасности, он находился на небе. Колесница рухнула, и быки, тащившие ее, упали на землю. Сновидец остался на небе, за пределами земного насилия. Транспортное средство (колесница) и движущая энергия (быки) рухнули на землю, когда жизнь сновидца начала клониться к закату. Возможно, именно это вызвало у Джеймса ассоциацию с небом. Это напоминало расставание духа с телом во время смерти.

Если рассмотреть этот сон в связи с другими недавними снами, то можно заметить, что связь Джеймса с мужским в его психике претерпевала изменения. В шестом сне (шестая глава) сновидец прятался глубоко под землей в обществе женщины, которая нуждалась в его помощи, чтобы спастись от неизвестных преследователей. Здесь мужское представляло что-то ужасающее и неизвестное. В девятом сне Джеймс находился в подземном магазине, который он идентифицировал как мужское окружение. В Джеймсе не было правильного сочетания мужского и женского: в нем преобладало женское начало. То обстоятельство, что действие происходило под одной крышей, показывало, что теперь эти элементы были более интегрированы.

Последний сон контрастировал с двумя предыдущими. Находясь в небе на высоте тысяча футов, сновидец наблюдал сцену грубого насилия; агрессивность открыто проявилась. Мощное воздействие и символические образы этой сцены указывали на ее архетипическую природу. Психика, по-видимому, находилась в переходном состоянии. Психологически Джеймс возвращался к жизни, но в то же время шел навстречу смерти. Поскольку обнажились многие слои этих сновидений, у Джеймса поднялось настроение. Осознание смысла пробудило у Джеймса интерес и ощущение свободы. Затем, поразмыслив в молчании, Джеймс с тоской сказал: «Так ужасно умирать, когда все становится на свои места».

Задать вопрос врачу онлайн
<< | >>
Источник: Шаверен Дж.. Умирающий пациент в психотерапии: Желания. Сновидения. Индивидуация. 2006

Еще по теме В ловушке материнской сферы:

  1. Ловушка целомудрия
  2. ЛОВУШКИ ГЕНДЕРНЫХ СТЕРЕОТИПОВ
  3. Тест на ловушку целомудрия
  4. Материнская смертность
  5. Планирование: четыре ловушки, которых следует избегать
  6. Ловушка, которую следует избегать во что бы то ни стало: плагиат
  7. МАТЕРИНСКАЯ СМЕРТНОСТЬ И ПУТИ ЕЕ СНИЖЕНИЯ
  8. Дефиниции. Материнская смертность в России
  9. РОДИТЕЛИ ВНУТРЕННЕГО МИРА: ОТЦОВСКАЯ ФУНКЦИЯ И МАТЕРИНСКАЯ СФЕРА
  10. Правила кодирования основного заболевания при материнской смертности
  11. Механизмы защиты со стороны материнского организма
  12. ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ АКУШЕРСКИЕ ПРИЧИНЫ МАТЕРИНСКИХ СМЕРТЕЙ