<<
>>

Женщины.SU

Вспоминая советское прошлое…

В 2000 году мы предприняли исследование на тему «Голоса уходящих поколений: гендер, возраст, этнос».5 В его основу легли биографические интервью нескольких десятков пожилых женщин разных национальностей, проживающих ныне в Алматы.
Мы ставили себе целью запечатлеть уходящую натуру социализма, с тем, чтобы отдать дань памяти нашим прародительницам, бабушкам и матерям, чей бескорыстный труд и огромная человеческая сила помогли стране выжить в экстремальных условиях укрепления советской власти, Великой Отечественной войны, послевоенного восстановления. Их жизнь совпала с социалистической историей страны, их лучшие годы - с лучшими годами СССР. Последние 10 лет в завершении их жизненного цикла драматически совпали с ломкой старой картины мира и социальных отношений. Усугубление физиологического старения резкой сменой социального контекста сказалось на настроениях и мироотношении этих женщин, придавая их исповедальным рассказам оттенки драматизма и горечи.

Сегодня можно констатировать, что феномен «советская женщина» безвозвратно ушел в историю. Это время не повторится, и потому многие из нас вспоминают о том периоде с нескрываемой ностальгией и горечью утраты.

Труд, лишения и невзгоды, с которыми ассоциируется довоенное детство почти у всех бывших советских женщин, оценивались ими как естественные и объективные. Годы коллективизации актуализируются лишь в некоторых рассказах ныне живущих пожилых женщин. Следует отметить, что масштабы голода, «планомерного геноцида казахского населения» в период коллективизации, оцениваются историками таким образом: убыль аульного населения в Казахстане в 30-ые годы составила 47%.

В повествованиях встречаются имена известных исторических лиц, государственных деятелей (Сталин, Троцкий, Рыков, Тухачевский, известные артисты), придающие этим рассказам качество несомненной достоверности.

Однако воспоминания о Великой Отечественной войне отрывочны и фрагментарны. Отличительная особенность свидетельств женщин, переживших трудности тыла, в том, что они концентрируют внимание на теме нехватки, лишений, борьбы за выживание и постоянных мыслях о еде. Отмена карточной системы выступает в памяти как рубеж между тяжелым этапом жизни и новым, более благополучным этапом.

Но несмотря на лишения молодость брала своё. Студенческие годы у всех женщин навевают ностальгически теплые воспоминания о заполненности жизни делами, встречами, знакомствами, познанием, насыщенной духовной и культурной жизни в городах и селах.

Далее линия жизни женщин подходит к той точке, когда начинается новый важный и во многом смыслообразующий этап их биографий: любви и замужеству. У одних студенческая жизнь плавно завершается переходом к семье, у других между учебой и семьей проходит период профессионального становления. Было бы странно, если бы все истории любви заканчивались замужеством. Любви просто могло не быть, она не пришла, или с самого детства девочка питала страх и отвращение к мужчинам – глядя на страдания матери, не любимой мужем.

Нередко над понятием любви превалируют представления о дружбе с ровесниками – мужчинами, что порой выступает барьером при решении выйти замуж.
О любви или влюбленности до замужества не идет речи вообще, эти чувства подменяются понятием дружбы. Школьное и семейное воспитание нередко нацеливало девочек на дружбу и товарищеские отношения с мальчиками, тем самым дистанцируя от страстной любви, от развития чувственности, обеспечивая, таким образом, сексуальную безопасность складывающихся отношений. Если о ком-то и говорят с восхищением и угадываемой влюбленностью – это об учителях, часто мужского пола.

Рождение первого ребенка для советской женщины – конечно, радость и счастье. Но об этом говорится кратко и по-деловому, как о необходимом перерыве в трудовой биографии. Воспоминания об исключительности духовных переживаний в связи с материнством очень редки. Вот один такой пример.

«Самый счастливый период в моей жизни – когда я родила детей. Я совсем не хотела выходить замуж, что вы! Когда я услышала свою маму, она какую-то вещь приготовила и сказала: «Вот это Милочке в приданое», я влетела разъяренная, возмущенная: «Как ты говоришь о таком мещанстве! Что бы я вышла замуж? Да никогда!». Я видела себя совершенно другой, свободной женщиной, которая родит ребенка для себя, воспитает его, ребенок будет мне другом – девочка или мальчик. Я буду заниматься любимым делом, работой общественной. Конечно, смешно. Во мне работали стереотипы, которые я видела у своих одноклассниц в домах, потому что мама моя так и не вышла замуж после смерти отца, и я вообще не знала, что такое отец, мужчина в доме. Мы три женщины жили. А то, что я видела, мне было глубоко противно.

Сейчас я понимаю, это был нормальный быт, но тогда с юношеским максимализмом мне казалось, что это мещанство, это так противно, так скучно, так безобразно. Я бы и не вышла замуж, если бы не настойчивость моего любимого. А с ним мы были в одной команде, сборной Казахстана по гребле на байдарках.

Мне понравилась одна мысль: Детей воспитывает нехватка времени, нехватка денег и нехватка площади. Они научаются быть очень жизнеспособными.

У нас было очень много книг, потому что мама копила, дед еще собирал книги. У нас была комната, в которой были только книги: книги, книги, книги. Нам говорили: «Ваш дом, как казахская юрта». Ковер и потолок, больше ничего не было» (из интервью Л.Ц., г. Жезказган).

Уходящие поколения советских женщин уносят с собой признаки совмещения двух неизбежных функций - продуктивной и репродуктивной. Советские женщины, стараясь совмещать их, поставили под вопрос как принципы традиционализма, так и феминизма.

Работа для большинства советских женщин – способ доказать свою персональную значимость и пройти необходимый социальный рост для достижения статуса и самоуважения. Успехи в работе сопровождались неимоверной общественной активностью: те, кто на виду, не могли быть плохими работниками и тем более иметь плохую семью и детей. Социальная активность оформлялась, как правило, в рамках трудового коллектива: здесь проходила социализация индивида – от молодого специалиста до ветерана труда и пенсионера.

Своеобразие этих биографий также в том, что женщины редко вспоминают о своих чувствах, о любви, о неудачах в личной жизни, о внутренних переживаниях.

Привычка скрывать свои чувства привела фактически к их отсутствию.

Кроме того, повествование о своей жизни – это некая презентация себя перед слушателем (что означает перед обществом), а поскольку женщины считают, что демонстрировать свои переживания перед другими неприлично, соответственно, они умалчивают о них и в своих рассказах. Система ограничивала формы проявления личностного, всячески способствуя снятию личностного в коллективном, подчиняя его единой идеологии, формируя одинаковое управляемое поведение, единомыслие в рамках одной идеологии. Страх перед государственным и публичным осуждением передавался в стереотипах и культурных традициях умолчания. Другими словами, интимное скрывается, умалчивается, или оно просто вытесняется в угоду открытому и контролируемому.

Гендерная культура равенства требует оценки себя как труженицы, а не женщины. Сдержанность в проявлении интимных чувств приветствуется как образец женского достоинства и скромности. Асексуальность и асенсуальность нормальны, экспрессивность и всякая избыточность аномальны. Нередко демонстрируемое чрезмерно экспрессивное выражение любви к детям выступает маркером /компенсатором отсутствия этого чувства к мужу.

Образцы поведения – скромность, порядочность, предсказуемость, соответственно, и идеал – это люди-носители, демонстранты подобного поведения. Именно с ними и связывается ощущение некой полноты и радости жизни, а собственное развитие, собственные внутренние радости переносятся и растворяются в других.

Последние полтора десятилетия внесли в самоощущения пожилых людей самые горькие ноты разочарований, обид и пессимизма. И если спросить любого пенсионера о главной проблеме его/ее жизни, ответ во многом предрешен: это утрата родины, истории, смысла жизни.

Итак, что такое экс-советская женщина? Каково её нынешнее мироощущение?

Трудности осмысливаются этими женщинами как объективные и неизбежные, собственная судьба - как разумная и сознательно управляемая, брак – как лишенный чувственности и страсти, но наполненный доверием, товариществом и дружбой. Трудности судьбы придают этический и философский смысл персональному существованию, и наоборот, легкость и удачливость, в принципе невозможные в массе своей в советской стране – выглядят несерьезно и недостойно. Коллективизм – незыблемый идеал и норма профессионального общения.

Таким образом, женский автобиографический экскурс становится серьезным уроком саморепрезентации, отсеивающим случайное и аномальное и вычленяющим магистральные факты жизненного пути.

Ниже приводится достаточно типичная история жизни 76-летней казахской женщины, советской матери и труженицы.6

«Я Улмекен, дочь Тугужуна. Родилась я в 1928 году в Бокейском районе. Местечко называлось Жетибай Жалпакшагыл. Мой отец был грамотным человеком, знал арабский шрифт. Это были очень трудные времена. Мать мою звали Ханипа. Нас четверо братьев и сестер. Вот мы в одном доме и росли. Времена становились все хуже, и отцу пришлось переехать из родных мест в другой аул, где жили родственники жены.

В это время было преследование богачей. Производили конфискацию имущества, переселяли. Я была совсем маленькая. К нам домой занесли и оставили чье-то конфискованное имущество. Сумятица, неразбериха. Мы с братиком выходили и смотрели, как у кого-то отнимали имущество, отправляли куда-то. А в 1933 году скончалась наша мать. Мне в это время было всего семь лет. Вот мы втроем с отцом остались. Старшая сестра была в это время замужем. Но чтобы как-то легче было пережить трудное время, она с мужем переехала к нам, так вот и выживали вместе. Старший ребенок сестры скончался в три годика.

Только успели немного в себя прийти, так война началась. В самом начале войны зятя забрали на фронт, сестра осталась с нами. А потом она скончалась. Жизнь была очень трудной. Ухаживали мы за скотом, было небольшое хозяйство. Сеяли. Техники нет. Отец подвешивал на шею мешок с семенами и разбрасывал по полю. В 36-37 годах так вручную, самым примитивным образом отец занимался земледелием. Какое-то приспособление было с двумя лемехами. В него впрягали лошадь и пахали землю. Лошадей не хватало. Впрягали в плуг корову, когда лошадь выбивалась из сил. Корову нужно было водить по полю. А когда урожай поспевал, то собирали его вручную. Как только придем из школы, бежим собирать урожай. Садимся все в рядочек, чтобы ни одного стебелька не пропустить. Вырываем просо, пшеницу с корнем. Потом складываем пучки колосок к колоску и делаем скирды. Даже серпов не было. Потом в корытах тащим снопы на ровный участок. Раскладываем их и гоняем по этому участку лошадь. За лошадью волочится приспособление – большой камень, для того, чтобы зерно выбить из колосьев. Потом зерно веем: подбрасываем лопатами вверх. Потом очищаем зерно, собираем в мешки, тащим на склад. А со склада зерно распределялось между работниками. С учетом вклада в общее дело. Это было что-то вроде колхоза. Колхозы стали только-только образовываться. И вот таким рабским трудом добытое зерно могли забрать в танковый фонд. Не само зерно, а народ продавал полученное зерно и из полученных денег отдавал часть в танковый фонд. Потом еще другие налоги. Потом на арбах привозили купленные в Астрахани на оставшиеся деньги чай, сахар и другие продукты. Света не было, и керосин для ламп приходилось завозить издалека. Старались зря керосин не тратить, рано ложились, если шитьем не занимаешься, то стараешься обходиться без яркого света.

После восьмого класса я поехала в Урду, там закончила девятый класс. После девятого класса пошла в техникум в Альженко. Продала козу и одна, пешком, из Урды добралась до Альженко. Закончила техникум и вернулась домой. Стала секретарем комсомольской организации. Возглавляла организацию до 48-го года. А в 49-ом году вышла замуж. Младшего брата забрали в армию.

Жених мой вернулся из армии в 47-ом году, пять лет отслужил. Родился и вырос он в ауле Талап. Из рода Жаппас. В Ногайбае у него был брат. В Ногайбае я продолжала работать, была зоотехником. Муж мой был секретарем. Брат работал ветеринаром. Жили мы так до 1952 года. Ветеринарный пункт расформировали. У меня пятеро детей. В 68-ом году мой старший сын Бекбулат закончил школу и приехал в Алматы. Образование он получил здесь. Потом пошел в армию. В 1974 году после армии женился на Айше. Мы с Касымом приехали сюда, женили сына. Он закончил нархоз. Нархоз закончил еще один сын. Сноха работала в Госплане. Другие мои дети живут на селе. Один стал фермером. Мы со стариком переехали к самому младшему сыну. Трудно нам уже одним жить. У него свой дом.

Сюда, в Алматы, я приехала с внуком Азаматом. Когда-то моя сноха Айша привезла его ко мне, когда ребенку не исполнилось еще и года. У Айши были трудности на работе. Он воспитывался у меня. Это их первенец. Когда он пошел в школу, они его забрали. Так он каждые каникулы приезжал к нам. К нему у меня особые чувства. Внуки вообще сладкие. Так между двумя домами и ездил. Он выучился, был в армии. В прошлом году он женился, в этом году у него родился сын. Мой правнук.

Старик мой сейчас в ауле. От 5 детей у меня 14 внуков. Всякое мы видели в жизни. Если не сидеть сложа руки, можно пережить любые невзгоды. В молодости живешь, ни о чем не задумываясь. А в жизни три больших периода. Первый период – детство, когда не придаешь ничему большого значения. С 25 до 40 лет испытываешь и плохое, и хорошее, отличаешь плохое от хорошего. Ну, а третий период – время увядания. Пытаешься передать детям все хорошее. Теряешь потихоньку силы. Хочется остаток дней провести в мире и спокойствии, увидеть, что у детей все хорошо.

Когда моя старшая сестра выходила замуж, мы были еще маленькие. Приехали два человека свататься. Ко мне тоже сватались. Было так принято. А потом приехали и забрали сестру. В то время не было возможности устраивать пышные свадьбы. Праздновали только в кругу самых близких родственников. Увезли ее. Жених и невеста даже не были знакомы друг с другом. Бедность жуткая.

Ко мне тоже посватались. Ну, как это бывает. Друг или родственник видит девушку на выданье, собирает о ней сведения и сообщает жениху. В таком-то месте в такой семье есть девушка. Давай к ней посватаемся. Вот так и ко мне посватались. Я была как раз на выгоне для табуна. Отец пас лошадей. Мой будущий муж приехал посмотреть на меня под предлогом, что пришел попить кумыса. Вот тогда я его и видела. Но между нами и разговора не было. Я ему только кумыс подала. Какая там любовь, он и часа не посидел. Меня ведь сосватали. Любовь, не любовь, а 50 лет совместно прожили. Недавно юбилей праздновали. И стали с тех пор жить-поживать. И сейчас, когда я заводила разговор: «Как ты думаешь, может, женить нашего сына на вон той девушке?», мой муж отвечал: «Опомнись! Сейчас не наши времена, когда можно было сказать, женись на этой или той девушке».

- Кто был главным в вашей семье?

Мое начальствование осталось в моей далекой молодости. Я и работать перестала. Дети пошли, надо было их поднимать. Время от времени выходила на временную работу, санитаркой подрабатывала. Скотина, дети, гости. Муж был не против работы. Но какая работа с маленькими детьми? Детей часто рожала. Двое детей у меня умерло. Одну девочку сглазили, другая сильно простудилась. У меня единственная дочь осталась и три сына. Детей своих всех до ума довела.

- Как Вы считаете, воспитание дочери должно отличаться от воспитания сына?

Воспитание должно быть одинаковым, девочка не должна быть обделена ни в образовании, ни в чем-то еще, что дается в семье мальчикам, что пригодится им в будущем. Но девочка должна знать, что такое порядок и дисциплина. Права у них одинаковые, но сын получит шанырак (крыша юрты - символ родительского дома – С.Ш.) от отца, а дочь уйдет в чужой дом. Все дети одинаково сладкие для родителей. Внуки чуть слаще.

Вообще девочка должна знать, что и когда следует делать, живя по казахским законам и традициям. Она попадет в чужое гнездо. К ней будет очень строгий подход. Все будет чужим, и пока она не обзаведется двумя-тремя детьми, она будет чужая для всех. Ей будет легче, если дома она получила какие-то навыки. К домашнему труду нужно приучать сызмальства, к приему гостей, общению, обращению с ровесниками, со старшими. Так уж принято, что в казахской среде девушку оценивают, как она ходит, как говорит, что говорит, что к месту, что не к месту, как носит одежду. Конечно, раньше все это строже было: ее походка, мимика, интонация – все оценивалось, подвергалось критике. Она ведь представительница целого рода, семьи, от нее зависит, как сложатся отношения с новыми родственниками.

- Что для вас означает традиционное казахское воспитание?

Мать должна передать детям все, что есть хорошего в тебе. Воспитать их так, чтобы они не чувствовали себя чужаками в обществе себе подобных, были не хуже всех, лучше многих. Быть справедливой к детям, ровной по отношению к ним. Я всегда была ровной, вот только с внуком я немного дала слабинку: баловала его, ведь родители далеко, а он маленький. Но это его, слава Аллаху, не испортило. Нужно быть справедливой к снохам, они ведь тоже чьи-то дети, нельзя их сгибать в три погибели, тем более, если у тебя есть собственные дочери. Воспитывать их нужно. Правда, заменить собственную дочь, стать такой же близкой, как дочь, сноха никогда не сможет. Лет десять пройдет, пока она своей в семье станет.

А отцу нужно быть мягким, объяснять, что правильно или неправильно, без окриков, нажима, давления, скандалов. Пока ребенок растет, следить, чтобы он шел по правильному пути. Если потакать во всем, не замечать недостатков, его нехороших склонностей, это все во вред твоему ребенку, будет избалованным.

Сейчас жить стало еще трудней, чем при Советской власти. Ведь у нас хорошие обычаи, у нас ведь своя культура. Но мы их утеряли.

В 30 лет я очень сильно заболела. Был нервный срыв, как сейчас говорят. Отец посоветовал, чтобы я читала намаз. Но легко сказать, а как это сделать с маленькими детьми, хозяйством? Времени, конечно, не хватало. Но молитвы от отца я выучила. А в 1986 году я увидела во сне отца, стала совершать намаз. Старику моему это совсем не понравилось. И уразу я держу.

- Как Вы относитесь к активным женщинам, к тем, кто стремится в политику?

Всем гуртом там делать нечего. У нас ведь как, одна пошла, так и другие засобирались. Тут не деньги нужны, за которые ты кого-то купить собираешься. Голова у тебя должна быть. Если же у тебя есть светлая голова, если у тебя сердце болит за народ, если у тебя есть руки и желание помочь народу, иди и бери власть, иди в парламент, сражайся, добивайся. У нас что? Где производство? Куда девается сырье? Где рабочие места? Молодежь ведь понять можно. Пустая у них жизнь. Цели нет. Смысла нет. Так построй завод, создай рабочие места для людей. Никто не будет против того, чтобы ты в парламент шла. А так… Мало, что там сидят болтуны- дармоеды, еще и женщины туда засобирались. Если же женщина способная, она ничем не хуже мужчины, пусть идет в парламент или еще куда, я за нее проголосую. А так ведь только на аллаха да народ надежда. Лишь бы народ выдержал, лишь бы молодежь не согнулась».
<< | >>
Источник: Под редакцией С.Р. Касымовой. Гендер: традиции и современность. Сборник статей по гендерным исследованиям. 2005

Еще по теме Женщины.SU:

  1. Исследование преемственности соотношения маскулинности-фемининности женщин в трехпоколенных семьях женщин
  2. Женщины.SU – женщины.KZ: особенности перехода
  3. Женщины.KZ
  4. Этап 4. Заполнение опросника «Я — женщина/мужчина»
  5. Женщины в Душанбе
  6. ГОНОРЕЯ ЖЕНЩИН
  7. Женщины.KZ (прошлое)
  8. АГ у женщин.
  9. Умеренная (советская) женщина
  10. Эмансипированная женщина
  11. Традиционная женщина
  12. КОНТРАЦЕПЦИЯ У ЖЕНЩИН С ГИПЕРАНДРОГЕНИЕЙ
  13. Последствия ожирения у женщин
  14. Охрана здоровья женщин