<<
>>

Жизнь по другим правилам

Л. рассказывает о своих русских родственниках, родившихся и проживавших в советское время в Северном Таджикистане. Их родители, попав туда по распределению, занимали высокое положение. К. и Т. принадлежат к возрастной когорте 1950-х – 1960-х годов рождения.
«Я знаю, что у К. была связь до брака сексуальная. То есть она два раза… М. - это ее второй муж. До этого она там за кого-то выходила замуж… у меня Т. был не первый мужчина, и я у него была не первая женщина. И наши отношения, конечно, начались задолго до свадьбы» (50 лет).

Такие сексуальные практики совпадают с практиками городского образованного населения в России этого периода. Однако информация о них, по всей видимости, не циркулировала за пределами узкого круга (единого межэтнического сексуального поколения не существовало - ср. тезис А.Роткирх). В публичных взаимодействиях некоренное население в основном придерживалось общепринятых норм (например, не приветствовалась, хотя и допускалась, «вызывающая» одежда), свободы публично не демонстрировались (они вступали в противоречие не только с национальными нормами, но и с официальными нормами советского режима). Интимно-сексуальные практики не являлись предметом информационного обмена ни в обществе в целом, ни между этническими группами в частности. Приватные сферы этнических групп были отделены друг от друга. Рассказывает информантка про свою родственницу, которая «…говорила, несмотря на то, что с некоторыми таджичками я работаю ну вот всю жизнь, я никогда… не была у них дома, и меня никогда к ним не пригласят» (50 лет). 31 К.Харрис считает, что данные группы соприкасались довольно редко, вплоть до настоящего времени они живут в разных сообществах, взаимодействуя только в школах и на рабочих местах (Harris 2004: 174). Тем не менее, среды не были абсолютно непроницаемыми. О. Рой, исследуя национальное строительство в Центральной Азии, отмечает значительную сегрегированность этнических сообществ, однако с его точки зрения, это не означало, что «два общества жили отдельно друг от друга». Существовало множество сфер, где люди постоянно взаимодействовали: на работе, в общественной деятельности, на официальных мероприятиях, проживая рядом в одном многоквартирном доме и пр. «Европейская культура - это русская культура пропитывала нас. И общение (профессиональное) на русском, и документация» (55 лет). Русский язык период советизации был важнейшим ресурсом карьерного продвижения, материального благополучия. Взаимодействия в основном происходили в «европеизированном» пространстве, которое составляли этнические русские, евреи, немцы и пр., не стремившиеся к «ориентализации» (т.е. к взаимодействиям в национальной таджикской среде). В результате, коренное население организовывало свою жизнь на основании двойных кодов, поскольку реально существовало два социальных мира, к которым они принадлежали (Roy 2000: 82). Основными агентами взаимодействия в публичной сфере являются мужчины, и поэтому именно они являлись носителями двойных норм, поддерживая модернистские нормы в публичной сфере, и традиционалистские - в приватной (Kasymova 2002). Однако и женщины (по крайней мере городские), вовлеченные как в публичную сферу, так и в повседневные взаимодействия (например, с соседями другой национальности), находились в системе двойных норм.
На уровне приватной сферы взаимодействиям способствовали межнациональные браки (хотя статистически они были достаточно редкими.32 ) Говорят информанты: «Чаще были браки, когда русская женщина выходила замуж за таджика… Потому что русского населения мужского там не так много» (50 лет). Многие партийные работники были женаты на русских... тогда это было престижно…. на факультете тоже были случаи и сейчас есть» (55 лет). Браки с русскими оцениваются как престижные и/ или демографически оправданные.

Кроме того, взаимодействия зависели от принадлежности к определенному социальному слою. Русская информантка рассказывает, что ее семья общалась с европеизированными (русифицированными) образованными таджиками, в том числе проживающими вместе с ними в «номенклатурном» доме, многие из которых состояли в межнациональных браках.

Итак, гендерный порядок применительно к национальному контексту может быть помыслен как состоящий из нескольких кругов или пластов. Его ядро составляли патриархальные ценности и пронатальная женская сексуальность (направленная на деторождение). Женщина была подчинена вертикальным иерархиям расширенной семьи (старшим и мужчинам) и горизонтальным сетям сообщества. Однако она была и агентом советского контракта «работающая мать», выполняла обязанности (была частично вовлечена в публичную сферу, часто принудительно) и пользовалась правами (разводилась, делала аборты, воспитывала детей в детских садах) и льготами (например, как многодетная мать) советской гражданки.

На периферии гендерного порядка существовали значительные «отклонения» от патриархальных норм, которые возникли вследствие советской модернизации и осуществления гендерной политики эмансипации. С одной стороны, разрушение традиции в приватной сфере не было успешным, однако многие компоненты советских структур и идеологии проникали в повседневность. Возникла идентичность советского человека (в том числе гендерно маркированная), придерживающегося некоторых свобод, легитимированных коммунистической идеологией и поддерживаемых государством. Чаще всего эта идентичность формировалась в русифицированной межнациональной среде. Советизация как русификация, формирование русифицированной национальной среды, межнациональные взаимодействия были второй группой факторов, повлиявших на модернизацию гендерного порядка.

Перед тем, как перейти к анализу постсоветской трансформации гендерного порядка, мне бы хотелось кратко остановиться на одной проблеме, активно обсуждаемой в западной и феминистской литературе в последние десятилетия, особенно в связи с тематикой мультикультурализма. Многие исследователи, находясь «западнее» (в географическом и/или культурном смысле) объекта своего исследования, исходят из прогрессивности модернизации и индивидуализации, в частности в области гендерных отношений. По всей вероятности, я тоже принадлежу к числу тех исследователей, которые чаще всего оставляют в стороне вопрос о том, какие преимущества получает женщина в системе патриархальных отношений. В данном случае, анализируя гендерный порядок в советском Таджикистане, я вижу много таких преимуществ. По сравнению с российской женщиной позднесоветского периода, от таджикской женщины не ожидалась постоянная ответственность за материальное обеспечение семьи, она не должна была обеспечивать детей, будучи одинокой матерью. Российская женщина выполняла «долг» перед государством – для него рожала детей, работала, занималась общественной работой, мотив «обязанностей» и «ответственности» был одним из центральных в ее жизни. Она выстраивала многочисленные стратегии для того, чтобы обеспечить быт в условиях тотального дефицита. Таджикская женщины, напротив, не должна была решать этих проблем, как и дилемму баланса ролей – совмещения работы (карьеры) с домохозяйством (об этом также пишет Касымова, показывая отличия от российского варианта «работающая мать». – Касымова 2004); она не сталкивалась (или сталкивалась крайне редко) с феноменом «отсутствующих» отцов, с алкоголизмом, с «кризисом маскулинности» (по крайней мере в явно выраженном варианте). Для российских женщин – мотив «отсутствия настоящих мужчин» (которые являются добытчиком, «каменной стеной», принимают решения и несут ответственность и пр.) был и остается центральным в нарративах (сейчас к этому добавляется еще и высокий уровень экономической состоятельности мужчины, его привлекательность и сексуальность).

Женщина в Таджикистане находилась в системе физической и экономической безопасности, в сетях родства и сообщества, была во многом защищена от вмешательства государства в жизнь семьи и непредсказуемости своей семейной жизни и жизни детей. Обретая власть в ходе жизненного цикла, она оказывала влияние на важнейшие события семьи и сообщества. Ей было обеспечено уважение и поддержка в старости. Иными словами, патриархальная система, даже модернизированная советским государством, – это сильная система защиты. Однако, разрушаясь в постсоветский период, она может оставить слабых агентов без каких-либо ресурсов, если они не получают поддержку от других агентов (например, от государства, общественных движений) или не начинают самостоятельно выстраивать успешные жизненные стратегии. Причем такими слабыми агентами могут оказаться как женщины (не имеющие достаточных ресурсов - навыков, времени - для работы в публичной сфере и для автономного поддержания домохозяйства и материнства), так и мужчины (теряющие возможности заработков из-за структурных изменений публичной сферы).
Задать вопрос врачу онлайн
<< | >>
Источник: Под редакцией С.Р. Касымовой. Гендер: традиции и современность. Сборник статей по гендерным исследованиям. 2005 {original}

Еще по теме Жизнь по другим правилам:

  1. У меня была очень активная и полноценная жизнь; не могу понять смысл предсмертной записки мужа, которую он написал перед тем, как покончить жизнь самоубийством.
  2. Помощь другим в самоанализе
  3. Разлука по другим поводам
  4. Занятие 5. Толерантность к другим через отношение к себе
  5. Смотреть вслух: как рассказывать о своих рисунках другим?
  6. Последствия манипулятивного общения: отношение к другим и к себе у детей подросткового возраста
  7. Гигиенические требования к школам-интернатам, детским домам и другим интернатным учреждениям
  8. Я узнал, что у моей жены был роман с другим муж­чиной.
  9. Развитие отношений ребенка к правилам в игре
  10. Характеристика ігор з правилами
  11. По роду работы мне приходится оказывать по­мощь другим, и я часто стаю свидетелем случаев насилия в семье.
  12. Обязанности и ответственность за соблюдение санитарных правил
  13. Профилактика нарушений уставных правил взаимоотношений
  14. Полный свод Правил Игры
  15. Психологічні аспекти порушень статутних правил взаємин між військовослужбовцями