<<
>>

Буддизм и его постулаты

Около 500 г. до н. э. на востоке долины Ганга сложился очередной политический и культурный центр. Его идейной основой стала новая религия, которой суждено было стать первой мировой, — буддизм. Ее основал индус Гаутама, принц Сиддхартха из рода Шакьев, прозванный за это Шакья Муни (мудрец из рода Шакьев) и Будда — Просветлённый (слово будда — от санскритского корня будх — «будить», «пробуждаться», что означает в данном случае переход от спящего, затенённого сознания к бодрствующему, ясному; таким образом, будда это любой человек, чей ум просветлён в соответствии с учением первого будды — принца Гаутамы). Будда многое взял у брахманов — жрецов старой индуистской религии.

Прежде всего — учение о дхарме. Им каждому человеку предписывалось строго исполнять обязанности той касты, куда он попал по рождению (жрецов-брахманов, воинов, торговцев, слуг, «неприкасаемых»). Судьба человека объяснялась его кармой — предначертанной небом программой его поступков, среди которых на поверку нет случайных, ошибочных событий; все имеют свой смысл и сплетаются в сложный узор индивидуальной биографии. Просто сплетение «нитей» судьбы в «узелки» видно только с изнанки этого “ковра” жизни, т.е. после ее завершения, и то не всем.



Восточные представления о законе кармы чем-то напоминают современную теорию наследственности, конечно, только условно и отчасти. Философско-религиозные воззрения фаталистического толка сочетались у индийских врачей с опытными наблюдениями над тем, как мужское семя (биджа) определяло физические и психические особенности потомства. Во всяком случае, болезнь, настигшая человека, воспринималась восточными докторами отнюдь не как наказание за грехи в прошлой жизни (как учили правоверные брахманы), а как естественное повреждение организма самого пациента или его предков.

Другой догмат брахманизма, повлиявший на буддизм, — сансара, т.е. на санскрите «странствование». Этим понятием обозначалась текучесть, непостоянство всего сущего. Имелось в виду, что весь мир состоит из вечных переходов одного состояния в другое. Поэтому полной гибели нет, а есть телесное перерождение, когда погибшее существо возрождается в оболочке другого, новорожденного, и так бесконечно. Цепь перерождений — закон кармы — невозможно прервать по собственному желанию. Спасти свою душу на время одной жизни сторонник брахманизма может, только неуклонно следуя своей дхарме.

В результате столь фаталистического отношения к своей судьбе среди индийцев и вообще на Востоке до сих пор так много больных, голодающих, убогих людей. Как видно, они рассуждают так: зачем заботиться о своем организме, раз неизвестно, что станет со мной после смерти? Умереть до конца я не умру; глядишь, в следующем перевоплощении мне повезет и я стану здоровым и богатым… Поэтому каноны европейского здравоохранения не всегда и не во всем понятны восточному человеку.

В своем ортодоксальном виде брахманизм был слишком прямолинеен, и часть индийского общества постепенно разочаровалось в нём. Будда выразил эти оппозиционные настроения, создал одну из сект, отделившихся от брахманизма. Полноправным буддистом мог стать всякий желающий, независимо от того, к благородной или низшей касте он принадлежал. Благодаря весьма оригинальной философии жизни, которую предложил буддизм, эта религиозно-философская доктрина в дальнейшем, уже после смерти своего создателя и вытеснения из самой Индии его поклонников, получила широкую популярность на просторах Азии.

Согласно легенде, которая, вероятно, не так уж далека от истины, основатель новой религии вырос в княжеском дворце и до совершеннолетия не знал ни бед, ни забот, был счастлив с молодой женой и первым ребенком, готовился унаследовать престол отца.
Случайная прогулка за стены дворца без конвоя и эскорта столкнула его с нищим (символ тщеты жизни), больным (её тяготы), монахом-отшельником (лишение возможностей), наконец, мертвецом (неизбежный конец земного существования). Будда сделал отсюда логичный вывод, что жизнь — это сплошное страдание. К страданию ведёт и рождение, и болезни, и столкновения с неприятным, и разлука с приятным, и неудовлетворённые желания. Даже смерть не освобождает от страдания, поскольку правоверного индуиста вслед за ней ждут следующие перерождения (реинкарнации) и череда страданий начинается сначала, чтобы длиться вечно. Осмыслив ситуацию, Будда решил, что главный источник страданий — желания. Если найти их причины, можно попробовать избавиться от страданий.

Если продолжить сравнение с европейским типом отношения к здоровью, то следует признать глубину и бескомпромиссность буддийской мысли: в конце концов все пациенты, как их не лечи, умрут, и большинство из них предварительно настрадаются. Европейская мысль прячется от этого вывода, притворяется, что человек бессмертен. На Востоке эту иллюзию не разделяют.

В поисках первоисточника человеческих бед и рецептов от страданий Гаутама тайно покинул свой дом и поселился в джунглях, отшельником. Много лет он предавался уединенным размышлениям — медитации. Наконец его осенило решение — причина страдания не только в желаниях, но и в ложном знании. Нами руководит ошибочное представление о самом себе: как будто мы имеем некое постоянное “Я”. “Я хочу...”, “Мне больно...”, “Меня обидели...” Корень зла, открыл буддизм, не в прилагательном, а в существительном такого рода формул. Надо думать не над тем, ЧТО происходит, но С КЕМ? Где находится “Я”? Что оно собой представляет? КТО страдает? Но раз в мире вообще нет ничего постоянного, то и в человеке нет никакой такой неизменной сущности. И тело, и психика — это процессы (обмена веществ и психических впечатлений). Соединяясь, они образуют сансхары — системы, структуры. Их-то мы и принимаем за наше или чужое “Я”. Хотя на самом деле “Я” — это иллюзия. Если разрушить это представление о постоянном “Я”, то прекратятся и страдания.

Согласно буддизму, жизнь есть страдание, а благо есть освобождение от страдания. Единственный способ такого освобождения — уничтожение индивидуальности и избавления от всяких стремлений и желаний. Это достижимо лишь путем углубленного самопознания.

Гаутама Сиддхартха Будда учил, что жизнь полна страданий, преодолеть их можно:

• правильным воззрением (день без работы — день без еды);

• правильным устремлением;

• правильной речью;

• правильными поступками (день работаешь — день совершенствуешься; день не работаешь — 100 дней пропали даром);

• правильным образом жизни;

• правильными усилиями;

• правильным вниманием и сосредоточением.

Как видно из таких рассуждений, буддизм в корне отличается от всех остальных религий Востока и тем более Запада. Последние на разные лады стремятся переделать наше “Я”, одну личность (греховную, страдающую, слабую) заменить на противоположную (праведную, умиротворенную, богоравную). А буддизм отрицает личность в принципе. По сути, это даже не религия, а чистейший атеизм (отрицание бога). Но освященный великим примером Будды и его сторонников. Будда в конце своих духовных поисков пришел не к какому-то Богу, а к такому состоянию, как нирвана — «затухание», «остывание» (души). Это и есть идеал буддиста — вырваться из временной оболочки своей личности, заставляющей тебя страдать. Подробнее о нирване не скажешь, ибо у достигшего ее исчезает представление о своем “Я”, так что некому рассказывать.

По месту своего возникновения, в Индии, буддизм не утвердился. Зато в других странах Юго-Восточной Азии его идеи пришлись ко двору и до сих пор процветают. Центрами буддизма, разных его вариантов стали о. Цейлон (Шри-Ланка), Бирма, Лаос, др. страны Юго-Восточной Азии, а также (в форме ламаизма) горный Тибет, Монголия, российская Калмыкия. Особенно много поклонников буддизма в Китае (чань-буддизм) и в Японии (дзэн-буддизм). Эта последняя секта буддизма получила наибольшую известность на Западе и в России. Японское слово “дзэн” — от санскритского “созерцание, размышление”. Секта возникла в Китае, основал ее буддийский монах Бодхидхарма (V в. н. э.). По преданию, чтобы укрепить свой дух, он 9 лет подряд с перерывами только на сон и еду, безмолвно созерцал стену своего монастыря. Из Китая эта модификация буддизма просочилась в Корею и Японию, где собрала ещё большее число поклонников. Дзэн делает упор на интуицию вместо разума, непосредственный опыт внутреннего видения вопреки логическим рассуждениям. Кроме мысленной медитации — своего рода аутотренинга, уделяет много внимания физической культуре тела, учит пластично двигаться, правильно дышать, вообще вести здоровый образ жизни. Дзэн — это теоретическая основа силовых единоборств и вообще гимнастики Востока (джиу-джитсу, айкидо, карате, кун-фу и т.п.). Как видно, ясное осознание неминуемой кончины не мешает буддисту оздоровлять отпущенные им дни жизни. Поэтому медицина и фармация отнюдь не исключаются в зоне влияния буддизма.

Важно понимать, какую цену сторонник буддизма соглашается заплатить за то, чтобы возвыситься над треволнениями жизни. Знаменитый историк буддизма Ф.И. Щербатской любил цитировать слова И. Канта о том, что любая религия содержит как минимум три основные идеи: во-первых, мысль о сотворении мира и, значит, Боге-творце и вседержителе; во-вторых, представление о свободе воли человека; в-третьих, вера в бессмертие души. Первое убеждение необходимо, чтобы обосновать реальность мира и всё остальное в религии — если мир никем не создан, то и повлиять на слепые законы его движения человек не в силах. Второй тезис утверждает моральные нормы: если не дать человеку возможность выбирать между добром и злом, то не будет ни грешников, ни праведников, а только слепая покорность неведомой нам судьбе. Наконец, отвергая бессмертие души, мы лишаем человека загробного воздаяния и вообще ответственности за свои земные поступки. На указанных постулатах возникли и существуют все европейские, средиземноморские религии, также многие другие. Но на Востоке пришли к такой религии — буддизму, которая не просто отрицает все эти принципы, но принимает прямо противоположные им. Для истинного буддиста реальность внешнего мира — тот самый предрассудок, который нужно преодолеть человеку, чтобы вырваться из цепи перевоплощений. Вопрос о душе и теле для буддиста просто не существует, ибо, они на его взгляд, состоят из одних и тех же элементов, которые постоянно меняются местами.

Изложенные выводы вовсе не означают, будто на Востоке отказались от гуманных принципов и впали в сплошной нигилизм. Только для обоснования чести и достоинства, верности долгу и взаимопомощи, здорового образа жизни и противостояния недугам там нашли другие аргументы. Видимо, потому, что там другая природа и иная история, чем у европейцев.

Вместо Бога у буддистов эксплуатируется память об основоположнике этой веры. Будда теперь рассматривается как сверхъестественное существо, которому можно молиться и просить его о милостях. Будда может вселиться в любого человека, даже в животное, предмет. В конечном счёте человек — это и есть Будда, только не каждый и не всегда сознает это. Священники этой веры — бодхисатвы отказываются от собственной нирваны ради спасения всего живого. Поэтому верующие буддисты поклоняются им тоже. Заветная для буддистов нирвана приобретает черты рая — чистой земли-сада и дворца, где достойный спасения освобождается от мучительных перерождений на этом свете.

Пока буддист жив, он может приблизиться к нирване несколькими путями. Во-первых, это ритуал — строгое, скрупулезное соблюдение правил обыденной жизни. Ради того, чтобы находить смысл (и, значит, удовлетворение) не в результате своих действий, а в процессе их совершения. Попросту говоря, делать всё “с чувством, с толком, с расстановкой”. В Китае и Японии написаны целые книги о процедуре утренней уборки постели, чаепития, беседы с друзьями, размышлений и других моментов ежедневности. Одна из буддистских притч гласит: юный послушник обратился к настоятелю монастыря: “Учитель! Укажи мне путь!” (в жизни). Тот ответил вопросом на вопрос: “Ты уже ужинал?” “Да”. “Тогда пойди и вымой еще раз свою миску”. Поэтому восточные люди — чаще всего более послушные и сознательные пациенты, нежели рациональные европейцы.

Благородный восьмеричный путь, завещанный первым Буддой, включает в себя: веру, решение, речь, действие, жизнь, усилие, мысль, сосредоточение. Если правильно распределить и сочетать эти моменты поведения, то просветление достижимо уже здесь и сейчас. Таким образом, в отличие от прочих религий, буддизм призывает не менять эту жизнь на вымышленные миры, а упорядочивать ее саму, такую, какая она есть у каждого из нас на самом деле. В том числе ориентироваться на тот организм, которым оделила нас природа, а не мучиться, стремясь подстроить его под некие стандарты моды или усредненную рекламу медицинских препаратов.

Во-вторых, кроме следования “восьмеричному пути”, буддизм практикует словесный дзэн — диалоги с наставником и самим собой, цель которых — опустошение сознания, разрушение представлений о собственном “Я”. Этой цели служат, например, загадки (японское коан; китайское гунань), которые наставник обращает ученику для того, чтобы навести его на правильный, хотя и непривычный, парадоксальный на первый взгляд вывод. «Что такое дзэн? — А кто ты такой? — (Молчание). — Ты понял? — Нет. — Значит, этот незнающий и есть ты». Или такие упражнения. «Садись здесь и думай, пока не поймешь: «Каким было твоё лицо до рождения твоих родителей?»; «Слушай звук от хлопка одной ладонью...»; «Обладает ли собака природой Будды?»; и т.п. Как видно, буддисты считают, что истина не вне тебя, а в твоей собственной душе. Чтобы узреть ее на самом дне души, следует «вылить всю чашу сознания», то есть суетных мыслей, надежд и намерений. Тогда в душе останется покой. Но без умственного потрясения не освободиться от привычной логики. Поэтому наставник дзэн ставит перед послушником своего монастыря вопросы типа: «Это посох? Не торопись с ответом. Если ты назовешь эту вещь посохом, получишь 30 ударов. Если не назовешь — тоже 30. А теперь говори! За молчание получишь 60 ударов...» Для европейской логики это всё звучит абсурдно, но и в наших недугах, и в лекарствах от них далеко не всё поддается формальной логике. Многое в области здоровья и болезней возникает парадоксально. Буддизм учитывает эту сложность.

Как видно, буддизм ориентирует своих поклонников не на преобразование мира, обстоятельств жизни, а на самовнушение, психотехнику отрешения от мира. При этом человек, конечно, отнюдь не выпадает из жизни, продолжает заниматься своими обычными делами. Он просто переоценивает их значение и смысл. Он учится ценить не только результат, но и процесс своей деятельности. Он избавляется от лишних привязанностей, привыкает соблюдать золотую середину во всём. Будда отнюдь не призывал умерщвлять плоть, истязать дух — это такая же крайность, как и сибаритство, лень, безудержная тяга к наслаждениям.

Вершиной поклонения Будде выступает сияющий дзэн молчания — созерцание идеи пустоты в ритуальной позе. Упрощенными вариантами этой процедуры служит эстетизация отдельных предметов (цветов лотоса или вишни-сакуры), пейзажей, времен года. «Видеть небо в чашечке цветка» люди Востока умеют лучше нас, европейцев. Менее сложными способами самоусовершенствования выступают здесь фусин — разумный труд как продолжение и воплощение психического усовершенствования. В том числе так называемый ежеминутный дзэн — ритуализация всех моментов повседневной жизни (вроде знаменитой чайной церемонии в Китае или питья рисовой водки-сакэ в Японии порциями по 5–10 граммов).

Кульминацией практического дзэн-буддизма выступает бусидо — путь воина. Это нравственный кодекс японского самурая — дворянина, дружинника, служившего средневековым феодалам, затем японскому государству в лице императора. Альфа и омега бусидо — самоконтроль и самообладание, особенно перед лицом опасности, смерти. Для воина смерть — великое событие, цель его жизни — вхождение в Му — небытие, возвращение в вечность. Самурай не ищет смерти, но и не уклоняется от неё, когда она приходит. Не рождается тот, кто не умирает, учат самураев. Если есть жизнь — пусть будет жизнь. Если приходит смерть, я и после неё стану буддой. Не возлагай надежд ни на жизнь, ни на смерть. Всё равно тебе быть буддой. И тут, и там. Вывод о том, что надо жить сегодняшним днём, даже мгновением потому, что всё в этом мире преходяще и в конечном счете исчезает без следа, — одно из общечеловеческих открытий буддизма.

Показательно для буддизма проводимое им сравнение человека с колесницей (т.е. механизмом). Люди, конечно, устроены сложнее, нежели изделие из дерева и металла. Однако принцип устройства похож. Если колесница разобрана на части (спицы, ободы колес, оси и т.д.), она перестает существовать как данный предмет, но сами-то части по-прежнему существуют. “Деталями” человека служат тело, ощущения, восприятия, желания и сознание всего этого. Раз личность разложима на эти части, то наше “Я” обусловлено ими, производно от них. Следовательно, никакого неизменного начала в человеке нет. В том числе нет и “души” и тем более ее “переселения” в другие тела после смерти, как верят брахманисты. Есть только дхарма — временное объединение частей человека. Жизнь — постоянные вспышки дхарм. После нашей смерти они складываются в новую «мозаику». И так вечно. Мир — бесконечное колебание дхарм.

Буддизм, таким образом, поощряет такие качества характера, как стойкость, конформизм (повиновение наставникам, начальникам), верность и сосредоточенность. Будущее не вызывает у буддиста тревог — зачем о нем беспокоиться, раз призрачно даже настоящее. Но вместе с тем буддизм не приводит к аскетизму, безделью, немощи. Внешне поведение остается насыщенным делами, поступками. Только отношение к ним, оценки жизни меняются. Так, против самураев трудно воевать: они не боятся смерти, но и за жизнь цепляются до последней возможности. Они не поддаются эмоциям, но при этом остаются весьма активны на поле боя, как и в остальной жизни. Ощущение неполной реальности происходящего позволяет им ослабить нервное напряжение. Что не мешает поклонникам дзэна любоваться жизнью, предаваться глубоким размышлениям о ней, достигать своих целей (Это хорошо показано в фильме Акиро Куросавы «Семь самураев»).

С 1950-х гг. буддизм пережил взлёт популярности в странах Запада, особенно среди артистов, художников, прочей интеллигенции, молодежи. Причиной его распространения стало разочарование в западном образе жизни, усталость от вечной погони за жизненным успехом, заработками и богатством, от жестких стандартов прежней культуры. Идея нирваны (вырванная из своего восточного контекста) позволяла выпасть из жизненной колеи, вести растительное, пассивное существование. Свободный секс, наркотики, неряшливая одежда, бродяжничество — эти черты движения хиппи и тому подобных маргинальных групп густо замешаны на идеях буддизма. Знак хиппи «пацифик» символизирует ненасилие, примирение со всем и вся, но и отчужденность от всего на свете (семьи, профессии, долга). Западная мутация буддизма акцентирует те его стороны, которые устраивают современных отшельников, отказников, еретиков. Буддизм дает им своеобразные правила бегства.

Дополнительный стимул интереса к буддизму и вообще Востоку — интерес человека, особенно молодого, к своему внутреннему миру, тайнам и возможностям психики. Буддистские афоризмы подкупают своей категоричностью, яркой образностью, новизной для представителя иной культуры. Кажется: вот он, ключ к тайне своего «Я», верный путь самопознания. Тем более когда философия буддизма преподносится в упаковке восточных единоборств, где главное не физическая сила сама по себе, а прежде всего ловкость и самообладание. Из них, пожалуй, только дзюдо в силу наименьшей экзотичности, своего рода университетского характера приблизилось к традициям западного спорта и включено в программу Олимпийских игр. Эту борьбу (в переводе — «гибкий путь» к победе) изобрел профессор Дзигаро Кано (1860–1938). «Нападающего тяни, падающего толкни» — этот постулат дзюдо прямо противоположен принципу европейского бокса, но в какой-то степени понятен европейцам.

Для буддизма сознание, разум, логика вообще не имеют ценности, они нежелательны. Идеалом является пустота — и твоего духа, и целого мира. Для сторонника иных воззрений утрата смысла жизни — это трагедия, а для буддиста — доказательство отсутствия такого смысла вообще, свидетельство иллюзорности мира и нашего существования в нем.

Итоговая оценка духовной роли буддизма двойственна. С одной стороны, это своего рода кризис души, ее разгром при столкновении с реальной жизнью. Буддист ищет спасения в одиночестве. На Востоке это оправдано многими особенностями его истории (исключительно деспотические государства, кастовое деление общества, маломеханизированный труд, постоянные опасности со стороны тропической природы). С другой стороны, буддистские идеи — абсурдизм, приспособленчество, слепое повиновение старшим и наставникам, мелочность - чужды западному мышлению. Идеалы настоящего европейца, особенно христианина — разум, решение, дело. А в отношениях людей — равноправное сотрудничество. Так, европейский спортсмен жмёт руку тренеру, а не падает перед ним на колени. На Западе, в Европе буддизм выглядит скорее модой, причудой, протестом слабых против элементов абсурда и хаоса в политике, экономике, обыденной жизни. Хотя в любых условий у буддизма стоит поучиться привычке понимать непонятное, по детали судить о целом, умению жить сегодняшним днём, ощущать прелесть жизни при любых её обстоятельствах.

Индо-буддийская культура, на протяжении многих веков развивавшаяся относительно изолированно, значительно отличается даже от соседних с ней исламской и китайской цивилизаций. Несходство же индийского типа культуры с европейским выражено довольно резко и нашло отражение в ставших классическими строках Р. Киплинга: «Запад есть Запад, Восток есть Восток, / И с места они не сойдут…».

Особенности индийской культуры можно свести к нескольким общим положениям:

• интравертность индийского способа мышления; в отличие от западного (экстравертного) типа мышления, вся индийская рефлексия направлена «внутрь» человеческой личности; именно человеческий индивид и его счастье-несчастье является объектом индийских философии, религии и культуры в целом;

• гуманитарность индийской культуры — направленность на развитие духовных и интеллектуальных аспектов человеческого бытия, в ущерб техническому прогрессу и прочим материальным условиям жизни;

• представление о нереальности, мнимости индивидуального человеческого «Я»;

• идейная ориентация на прошлое; все концепции, выработанные индийской мыслью, усматривают культурный идеал не в грядущем (что свойственно европейцам), а в прошлом;

• стремление к самоизоляции и декларация самодостаточности собственного пути развития;

• монолитность индийской культуры; ее постулаты регламентируют сразу все уровни социального бытия; тот же буддизм выполняет функции религии, философии, политического учения, систем образования, здравоохранения и другие, вместе взятые.

Все эти характеристики древнеиндийского менталитета так или иначе сказались на медицинской «теории» и практике этого древнего народа.
<< | >>
Источник: И.М. Раздорская, С.П. Щавелёв. Очерки истории фармации Выпуск первый Рождение целителя и его аптеки: древние цивилизации. 2006

Еще по теме Буддизм и его постулаты:

  1. Постулаты раздельного питания
  2. Действие этического кодекса, ответственность за его нарушения и порядок его пересмотра
  3. Пульс, его характеристика, определение его свойств
  4. Совершенствование смысловой сферы личности профессионала, его "я-концепции", решение его личностных проблем, препятствующих росту профессионального мастерства
  5. Как дать понять моему супругу, что я задыхаюсь от его собственнического чувства по отношению ко мне? Как это сделать, не ранив его самолюбие?
  6. Когда я откровенно говорю мужу о том, как отно­шусь к некоторым его поступкам, он меня слушает, а потом спокойно отвечает, что никто не вправе вмешиваться в его личную жизнь, что он такой, какой есть, и не может измениться.
  7. Как помочь моим детям, моему бывшему мужу и его подруге чувствовать себя непринужденно на на­ших встречах во время праздников, дней рождения и т. п? Я очень непринужденно чувствую себя с его подругой, но как только мы оказываемся все вмес­те, я чувствую себя неловко.
  8. Его цель - удовольствие!
  9. Фрейд и его последователи.
  10. Л. С. Выготский и его школа
  11. Внимание и его законы
  12. Как его назвать?
  13. Артемизинин и его производные
  14. Аборт и его последствия
  15. Травматизм и его виды
  16. ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ ЧЕЛОВЕКА И ЕГО АКМЕ